Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
11:31 

В Хексберг - Руппи и Олаф, как всё было на самом деле, АУ от Рассвета

_Полярная_
Ветер - моё имя. Звёздный свет умеет идти сквозь время...
...я долго думала и поняла, что этот текст так и не станет миди, поэтому несу его сюда.
Он был на какую-то заявку какого-то феста, но я в упор не помню, какую и какого...
Ну и да, кто увидит тут меня и моего командира, правильно увидит.


В Хексберг
мини, 2349 слов, Руперт фок Фельсенбург, Олаф Кальдмеер
джен, general, G
Краткое содержание: как всё было на самом деле
АУ от Рассвета

Кроваво-красный закат уже догорел, но ночь ещё не развернула над миром свои крылья. Руппи очень любил такие мгновения на грани – не жизни и смерти, а жизни и жизни, смерти и смерти.
В тёмно-синем море это было бы вдвое прекраснее, но чего нет, того нет… Фельсенбург ещё долго смотрел на небо, потом развернулся и пошёл домой.
В окно ярко светила отрешённая луна и подглядывали звёзды – мудрые, любопытные, настороженные... Звёздочки астэры другие – они, как гусиный лук, они весёлые и беззаботные, и почти всезнающие.
На них можно было любоваться всю ночь, но адъютанта тянуло в сон, поэтому он предпочёл подушку созерцанию светил.

Утро в Хексберг было туманным, а день обещал быть дождливым. Руппи проснулся ни свет, ни заря, зверски хотелось пить, и жажда утихомирилась лишь после двух стаканов воды. Глаза закрывались, но сон не шёл, торопиться было некуда, и юноша решил повторить свою анатомию – данный ещё на "Утёнке" зарок повторять всё усвоенное. Проснётся – значит, встаём, нет – досыпаем дальше...
Череп выглядел любознательным, будто ему было интересно узнать, что же к нему там дальше крепится. Руппи ухмыльнулся и хулигански пририсовал к скелету пару рожек, скелет, как ни странно, оказался умиротворённым. Парень перечислил все кости, широко зевнул и понял, что от приглашения подушки ему не отвертеться. Поэтому лейтенант убрал неоконченный рисунок в ящик стола – мышцы и хрящи дорисуем потом – и вернулся в свою постель, чтобы через некоторое время проснуться от кошмара.
Снилось нечто неправдоподобное – вначале Руперт куда-то брёл по руинам некогда красивого старинного особняка, потом за ним начал гоняться синий в красном мареве скелет с требованием пририсовать ему не только рога, но и хвост – причём скелет был явно другой, у него виднелись неправдоподобно огромные кости бедра и шеи. Юный Фельсенбург раздражённо затормозил на лестнице с двумя огромными вазами и решил расколошматить обе о башку скелета, но тут сон внезапно стал другим.
...Маленькая уютная комната – да это же его, здесь, в особняке Вальдеса. День, льёт дождь, а сам Руппи раздражённо рисует скелету кости и мышцы. В дверь стучится Юхан, они разговаривают о чём-то, очень неприятном, потом Фельсенбург идёт к Кальдмееру, читающему «Эсператию», и они об этом же говорят... как чужие, и со всех сторон лезет мутная серая пакость, Фельсенбург где-то ранится, и кровь брызгает повсюду, серая пакость отступает, но книга дымится, как прожжёная кислотой... Как чужие... Этого Руперт вынести не мог и проснулся. Ещё несколько минут он разглядывал потолок, пережидая, пока его перстанет колотить, потом накинул рубашку и штаны и отправился в уборную – побриться и привести себя в порядок...
Когда парень яростно мыл лицо, ему казалось, что он смывает и грязь недоброго сна. И, только вытираясь, моряк почувствовал себя намного спокойнее и... чище, что ли.
На обратном пути он неожиданно встретил Ледяного – тот, оказывается, уже встал и был при полном параде, впечатление «портила» только кружка горячего глинтвейна. Увидев лейтенанта, адмирал цур зее только махнул рукой, обрывая уставное приветствие, и, заметив недоуменный адресованный дымящейся кружке взгляд, пояснил:
– Горло что-то разболелось, вот и решил сразу горячим.
Понимающе кивнув, Руппи посторонился, давая возможность пройти, но Олаф не спешил воспользоваться предложением.
– Смотрю, ты тоже сегодня рано встал. Не хочешь зайти и поговорить?
Кивнув второй раз, Руперт вошёл вслед за начальством в аккуратную комнату – Кальдмеер ненавидел беспорядок и в комнате, и у себя на флоте. Формально говоря, в Хексберг уже не было ни адмирала, не лейтенанта цур зее, но Руппи верил, что это ненадолго – рано или поздно грозная Элиза вышвырнет Фридриха к крабьей тёще, и они тогда смогут вернуться и продожать свою службу на флоте. А если и нет... что ж, Фельпу могут понадобиться и военные моряки. Главное – не загнивать в пучине безнадёжности, это лейтенент ненавидел и органически не мог. Мы живы, пока мы надеемся... так говорил покойный дядюшка, и парень ему отчего-то верил.
В комнате адмирала было уютно – стены, снизу обшитые тёмными деревянными панелями на две трети, сверху – выкрашенные бежевым, белый потолок с золотистой вязью орнаментов, в середине – тёмно-синие звёзды и волны вокруг, пол, покрытый изумрудным ковром, горшки с какой-то зеленью на подоконнике и кадки с нею же на полу. Уже убранная кровать – тоже тёмно-коричневая, и белое с серебристым узором покрывало. Рядом с кроватью – тумбочка ей в тон и окно с белой рамой и чёрными занавесками, дальше – белая кадка с каким-то фикусом, рабочий стол в тон стенам, и похожий стул, и ещё одна кадка – с маленькой пальмой. На всю вторую стену – шкаф того же цвета, что и стол, на нём – чучело какой-то хищной птицы, вероятно, чёрный ястреб. Очередная кадка, на этот раз – с карликовой сосной. Вдоль третьей стены – три кресла с таким же оформлением, как кровать, и маленький тёмно-коричневый столик с белой кружевной салфеткой и каким-то растением в прозрачной вазе. Потом дверь, в углу – чёрная вешалка и какое-то незнакомое Руперту вьющееся растение в огромном горшке на полу, рядом, возле кровати, ещё одно, поменьше. Красиво – не вычурной и удивительно подходящей адмиралу цур зее красотой... Каждый раз, входя, Руппи любовался и не мог отвести взгляд – комната, возможно, благодаря адмиральским мелочам, выглядела очень уютно. Разложенные на столе книги и морские атласы, на столике – ма-аленькая и заметная только от окна фигурка парусника, неименного, за пару грошей купленная здесь у уличного торговца безделушками (её близнец украшал собой подоконник комнаты Руппи), и рядом с ней – пара дриксенских ещё монет, на первой – судно святого Торстена, на второй – его венценосный профиль... Тёмно-синий и белый шейные платки и чёрный плащ на вешалке, как-то по особенному передвинутое растение в углу подоконника...
Войдя в комнату, Кальдмеер поставил кружку на столик и сделал лейтенанту знак присаживаться. Руппи закрыл дверь комнаты и устроился в одном из кресел, напротив окна. Небо немного прояснилось, туман уже начал рассеиваться, и, судя по верхушкам деревьев, скоро в комнату начнут пробираться первые редкие лучи солнца. Кроме деревьев, были видны только самые верхушки красных и чёрных крыш, и, честно говоря, ничего, кроме них, Руппи здесь видеть бы и не хотел. Иначе слишком бы оно не перекликалось с обстановкой в комнате...
– Хочешь пить? Вина не предложу, но вода у меня есть, – и Олаф кивнул на кувшин с водой и стаканы на тумбочке.
– Не откажусь, – прохладная вода была вкусной и отлично помогла выбросить из головы остатки сна. – Мой адмирал, спасибо. – Фельсенбург не представлял, что можно сказать дальше, и невпопад спросил. – Вы не знаете, что это за растение? – и кивнул в угол комнаты у кровати.
– Это?.. – Ледяной со смешком проследил его взляд, – понятия не имею. Надо будет у Вальдеса как-нибудь спросить.
– А... А оно не ядовитое?.. – Руперт ляпнул первое пришедшее в голову, запоздало сообразив, что говорит ерунду.
– Надеюсь, что нет, в противном случае наш гостеприимный хозяин очень огорчится...
Мимолётно удивившись проскользнувшим в речи Кальдмеера вальдесовским ноткам – вот уж воистину, с кем поведёшься, – парень хмыкнул и перевёл взгляд. На тумбочке возле кровати лежала какая-то синяя книга, сверху – Эсператия, и при взгляде на неё муть из сна нахлынула с новой силой.
– Что это с тобой? – встревожился Олаф. – Ты аж вздрогнул.
– Да кошмар приснился, вспомнилось... – Руперт поёжился, поудобнее устраиваясь в кресле. Нет, на эту серую книгу лучше не смотреть...
– Да, сны бывают разные, и не всегда они правдивы. Может быть, выпьешь пару глоков вина? – и Кальдмеер вновь потянулся к кружке.
– А вы?
– Пара глотков, уверяю, моё горло не спасёт, поэтому пей.
– Хорошо, – враз обессилевший лейтенант спорить уже не мог и осторожно отпил. Вкус был странным, но приятным, и парню действительно полегчало. – Спасибо ещё раз, господин адмирал.
– Руппи, мы же не на службе, и я тебе больше не начальство, что ты всё время меня адмиралом величаешь...
– Некоторые вещи не требуют формального признания, и... – парень хотел ещё что-нибудь добавить про необязательность их учёта, но понял, что силы лучше пока поберечь.
– Я понял. Ладно, будь по-твоему, – Олаф подошёл к кровати, на ходу снимая перчатки. – Когда ты последний раз разговаривал с Вальдесом?
– С Бешеным? – от удивления Руперт пару раз моргнул. – А почему именно с ним? Да три дня назад. Наверное, он тогда как уехал, так и не вернулся.
– А куда он уехал, ты не знаешь?
– Да к тётке своей куда-то погостить. По крайней мере, он так говорил толпе своих весёлых головорезов, а переспрашивать при всех об истинной причине его отъезда я не стал.
– Ты полагаешь, что он уехал куда-то ещё?
– Да, навряд ли бы он стал говорить про тётку, поедь он и вправу к ней или в ту округу, – помолчал и продожил. – Скорее всего, он отправился на встречу с кем-то и немного подзадержался, но поводов волноваться пока нет – он говорил, что вернётся дня через два, максимум – через пять.
– Да, пожалуй, ты прав. Хорошо, отложим этот разговор на потом, если потребуется, – адмирал вздохнул, положил на тумбочку перчатки и уселся на кровать, – как ты себя сейчас чувствуешь?
– Паршиво, – неожиданно для себя признался Руперт, – вроде отпустило, но не до конца. Память, к сожалению, меньше, чем двумя бутылками, не уйдёт.
– И неудивительно. Расскажи.
– Что да как?.. Всё не так, вот, – парень выдохнул, перевёл взгляд, глубоко вдохнул, продолжая пялиться на вторую карликовую сосну – на подоконнике, и продолжил. – Сон дурной приснился, как «бродячей волной» в борт дало.
– Руперт, мы не на службе... может, ты мне всё-таки расскажешь?..
– Вначале была какая-то дребедень, про скелеты, потом мы с вами как будто разговаривали, лил дождь. Я пришёл, вы «Эсператию» читали, я вам что-то очень неприятное рассказал... доложил... а потом мы едва не поссорились. Мы... мы как чужие говорили, понимаете?.. И ещё зелёная муть какая-то, которую я своей кровью останавливал.
- Понимаю. Мда, на редкость неприятный сон. Надеюсь, что подобного не произойдёт... А со скелетами-то что? Они вознамерились украсть вашу фамильную казну?
От неожиданности Руппи фыркнул. – Да Леворукий их знает... Вернее, его. Он был один, и он за мной гнался, и я его чуть вазой не пришиб. И ещё подумал, что у него кости бедра неправдоподобно толстые.
- Интересно, почему? – Ледяной потёр шрам, как будто ему и впрямь было дело до лейтенантских снов, и Руперт внезапно понял – было.
- Ну не знаю, разве что где-то неудачно упал и опух. Я ему-то такие точно не рисовал...
- Любопытно. Неужели он возомнил себя кошкой?
- Не знаю. – Руппи рассмеялся, - а ведь и правда, мог. Хвост он точно просил, да и шея у него была слишком длинная...
За разговором как-то становилось легче, муть утекала сама собой, как дурное вино в песок. Лейтенант не знал, откуда у него именно такая ассоциация. Мимолётом подумал – кэцхен что ли, нашептали...
- Ну, в любом случае, на роль мышки ты не подошёл. Характером не вышел, - Руппи посмотрел на адмирала, Олаф едва заметно усмехнулся, поправляя шейный платок. – А про «Эсператию» и разговор – выбрось из головы. Всякая дурь не стоит того, чтобы её помнить. Будь добр, передай мне вино, пока оно ещё не остыло.
- И правда, - лейтенант, благодарно взглянув на адмирала, пошарил глазами, выискивая кружку, пока не нашёл её у себя под носом, на столике. Удивился, поднялся, осторожно взял, чтобы не обжечь ладони. Выпрямившись, аккуратно обогнул столик, стараясь глядеть под ноги, подошёл. Вручил кружку Ледяному, боковым зрением отметил, что сильный ветер за окном может опять нагнать тучи...
Олаф поблагодарил и прихлебнул вино, Руппи уже собирался повернуться и опять устроиться в мягком кресле, как, повинуясь внезапному порыву, спросил – «Можно?» и, дождавшись кивка, опустился у ног адмирала. Прижал его руку к своей щеке и почувствовал, как муть сна уходит, сменяясь уютом и тихой радостью.

Дождь внезапно рванул, забарабанил по подоконнику и стеклу, будто пробуждая в памяти древний воинский мотив. Юноша оглянулся, да так и замер – редкая пляска бьющихся о стекло дождинок завораживала и не отпускала...
- Как красиво, - Олаф будто прочитал его мысли, а, может, думал также. – Иногда мне кажется, что именно ради дождя на море я и пошёл на флот... Знаешь, когда я в первый раз море увидел, оно было не безоблачным, а именно штормовым, и лил ливень. Я влюбился в него, такое... И потом просто принял его в любых его обличьях. Ведь душа-то у него – одна... Иногда мне кажется, что, всё это время не видя моря за кормой, я разучился улыбаться и жить вообще. Мне кажется, и я это уже тебе говорил, что, потеряв флот и право его вести, я потерял и себя... И нет никого, кроме Создателя, кто мог бы мне помочь, но он молчит... вернее, иногда он мне отвечает, но я всё равно его не понимаю, и я слишком часто напоминаю себе овцу, которая забрела в болото, и её некому привести, куда надо. Может быть, так оно и есть. Я не знаю.
За окнами вовсю барабанил дождь, будто пробуждая в памяти что-то, очень важное, ливневые капли разбивались о стекло и текли, а некоторые и летели, вниз, безбожно смазывая очертания всего. Где-то кричала чайка, неся удачу и прося не забывать – не забудем, в комнате было темно и по-своему уютно, в голову пыталась лезть всякая муть, но руки адмирала были тёплыми и прогоняли дурные наваждения.
Руппи помнил слова тихой песни, багровый закат и облака, и ещё он помнил редкую улыбку адмирала.
– Неужели?.. Мой адмирал, знаете, что про вас говорили фрошеры недавно, я подслушал?.. Пересказывая тот хексбергский бой новоприбывшим друзьям?.. Что вы не овца и не уйдёте, поэтому вас лучше отправить к Создателю, и так, как вы вели бой, на вашем месте его бы вели и они. И ещё... Когда мы отбивали вас и увозили из Эйнрехта, нам помогал брат Орест из ордена Славы, и он просил вам передать, когда вы будете нуждаться в утешении – «Кошка не знает, что значит долг, и нуждается в корзине. Лошадь не знает, куда идти, и нуждается в вожжах. Мы же сами себе корзина и сами себе вожжи.»...
- Спасибо, Руппи. Это было… очень вовремя. А сейчас, пожалуйста, помолчи. Мне надо над этим подумать.
Какое-то время уютную тишину нарушал лишь перестук капель. Потом Олаф заговорил.
- Всё этот так, но… Я говорил это, и скажу ещё раз. Есть удача, и есть нечто большее… Я больше не вправе вести за собой флот.
- Мой адмирал, удача?.. Нечто большее?.. Нечто большее – это то, что мы верим в вас, и что мы готовы за вами в огонь и в воду. Мой адмирал, каждый может ошибиться, недоглядеть, недопонять, но это же не повод перестать верить! Вы вправе, потому что мы признаём за вами это право, а Создатель и Море... Они тоже признают, иначе вы бы умерли. Да, Вальдес чует шторм и может слышать кэцхен, но разве у нас в Дриксен есть подобные ему? Я не видел ни одного, а восстанавливать флот и открывать новые земли кому-то надо. И если не чувствует никто, то на первое место выходят – опыт и совесть, и я не знаю никого, у кого было бы их больше, чем у вас. Мой адмирал, вы...
Адмирал улыбнулся и ласково взъерошил адъютанту волосы.
Дождь за окнами манил в море. И оба моряка отвечали всем сердцем на этот зов.




@темы: мой оридж - НиК, ч.1. Небо в звёздах (про древние инкарнации), мой оридж - Небо и крылья (ч.1-5.), моё/не - фантворчество и мысли по Отблескам Этерны, моё/не - фантворчество и мысли по ОЭ - море и моряки, моё творчество: проза, моё творчество, из моей и/или созвучной мне сказки по жизни

URL
Комментарии
2017-08-05 в 14:29 

honorik
Представитель семейства кошачьих
Мррр! Так и было! (пусть и в АИ-мире)

2017-08-05 в 14:38 

_Полярная_
Ветер - моё имя. Звёздный свет умеет идти сквозь время...
Мррррр!!! Вот да!!!!!))

URL
   

С точки зрения Вечности

главная